Неточные совпадения
Кошелек был очень туго набит; Раскольников сунул его в карман не
осматривая, кресты сбросил старухе на
грудь и, захватив на этот раз и топор, бросился обратно в спальню.
Раскольников скоро заметил, что эта женщина не из тех, которые тотчас же падают в обмороки. Мигом под головою несчастного очутилась подушка — о которой никто еще не подумал; Катерина Ивановна стала раздевать его,
осматривать, суетилась и не терялась, забыв о себе самой, закусив свои дрожавшие губы и подавляя крики, готовые вырваться из
груди.
Анисью, которую он однажды застал там, он обдал таким презрением, погрозил так серьезно локтем в
грудь, что она боялась заглядывать к нему. Когда дело было перенесено в высшую инстанцию, на благоусмотрение Ильи Ильича, барин пошел было
осмотреть и распорядиться как следует, построже, но, всунув в дверь к Захару одну голову и поглядев с минуту на все, что там было, он только плюнул и не сказал ни слова.
В восьмом часу утра они явились вместе. Лобачевский внимательно
осмотрел больную, выслушал ее
грудь, взял опять Лизу за пульс и, смотря на секундную стрелку своих часов, произнес...
Игнат был одет в толстое осеннее пальто из мохнатой материи, и оно ему нравилось, мать видела, как любовно гладил он ладонью рукав, как
осматривал себя, тяжело ворочая крепкой шеей. И в
груди ее мягко билось...
Мать слушала невнятные вопросы старичка, — он спрашивал, не глядя на подсудимых, и голова его лежала на воротнике мундира неподвижно, — слышала спокойные, короткие ответы сына. Ей казалось, что старший судья и все его товарищи не могут быть злыми, жестокими людьми. Внимательно
осматривая лица судей, она, пытаясь что-то предугадать, тихонько прислушивалась к росту новой надежды в своей
груди.
Разговаривая, женщина поправила одеяло на
груди Егора, пристально
осмотрела Николая, измерила глазами лекарство в пузырьке. Говорила она ровно, негромко, движения у нее были плавны, лицо бледное, темные брови почти сходились над переносьем. Ее лицо не нравилось матери — оно казалось надменным, а глаза смотрели без улыбки, без блеска. И говорила она так, точно командовала.
И начала раскладывать одно за другим платья, блузы, принадлежности белья и проч. Все было свежо, нарядно, сшито в мастерских лучших портных. Лидочка
осматривала каждую вещицу и восхищалась; восхищалась объективно, без всякого отношения к самой себе. Корсет ровно вздымался на
груди ее в то время, как с ее языка срывались:"Ах, душка!","ах, очарованье!","ах, херувим!"
Машенька, расхаживая по комнате сложив руки на
груди,
осматривала всё и говорила...
Осмотрела она себя быстро, в несколько секунд, поправила волосы, на
груди что-то, достала билет из кармана, скрытого в складках юбки, и легкими шагами начала подниматься…
Илья слушал, и вдруг его охватывала непонятная, тяжёлая скука. Становилось душно в маленькой голубой комнате, он беспокойно
осматривал её, как бы отыскивая причину скуки, и, чувствуя, что не может больше выносить тяжести в
груди, уходил к Олимпиаде или гулял по улицам.
Я ружье
осмотрел, прочистил затравку, пороху нового подсыпал, кремешок пообил и опять к
груди приставил.
Тот тщательно выслушал ей
грудь, сердце.
Осмотрел горло, глаза, причем страшный предмет, испугавший на первых порах девочку и оказавшийся докторской трубкой для выслушивания, теперь уже не страшил ее. Покончив с освидетельствованием новенькой, Николай Николаевич сказал...
Мариорица вынула из
груди бумаги и, подавая их, рассказала искусно, с жаром, что велено ей было сказать. Дрожащими руками приняты бумаги; приказано
осмотреть, не стоит ли кто у дверей, и, когда это было исполнено, государыня начала про себя чтение.
Федосей, подав ей знак молчать, приближился к двери, отворил ее до половины и высунул голову с намерением
осмотреть, всё ли кругом пусто и тихо; довольный своим обзором, он покашляв проворчал что-то про себя и уж готовился совершенно расхлопнуть дверь, как вдруг он охнул, схватил рукой за шею, вытянулся и в судорогах упал на землю; что-то мокрое брызнуло на руки и на
грудь Ольги.
Народ сделал около него кружок, ахает, рассуждает; никто не думает о помощи. Набегают татары, продираются к умирающему, вопят, рыдают над ним. Вслед за ними прискакивает сам царевич Даньяр. Он слезает с коня, бросается на тело своего сына, бьет себя в
грудь, рвет на себе волосы и наконец, почуяв жизнь в сердце своего сына, приказывает своим слугам нести его домой. Прибегает и Антон, хочет
осмотреть убитого — его не допускают.
Когда выломали дверь и Семен Иванович бросился ко мне, я почувствовал, что меня оставляют последние силы. Меня подняли и положили на диван. Я видел, как взяли и вынесли ее, я хотел крикнуть, просить, умолять, чтобы этого не делали, чтобы оставили ее здесь, подле меня. Но я не мог крикнуть; я только беззвучно шептал, пока доктор
осматривал мою простреленную навылет
грудь.
Осмотревши всю комнату и видя, что никого нет, она поправила немного левую руку, на которую, видно, неловко легла, и расстегнула верхнюю пуговицу капота, открыв таким образом верхнюю часть своей роскошной
груди, и снова, закрывши глаза, притворилась бесчувственною.
Макар замолчал и, спрятав в кисет трубку, запахнул на
груди чекмень. Накрапывал дождь, ветер стал сильнее, море рокотало глухо и сердито. Один за другим к угасающему костру подходили кони и,
осмотрев нас большими умными глазами, неподвижно останавливались, окружая нас плотным кольцом.
Вот сейчас я нарочно всего себя
осмотрел сверху донизу: что во мне такого соблазнительного, чтобы целиться, и где этот соблазн сидит: во лбу? в
груди? в животе?
Сегодня мы поехали на завод и
осмотрели все. Видели и глухаря. Он сидел, согнувшись в комок, в углу котла и подставлял свою
грудь под удары молота. Я смотрел на него полчаса; в эти полчаса молот поднялся и опустился сотни раз. Глухарь корчился. Я его напишу.
Он свирепыми глазами
осмотрел своих приятелей и, не найдя в их рожах, уже полупьяных, ничего, что могло бы дать дальнейшую пищу его озлоблению, — опустил голову на
грудь, посидел так несколько минут и потом лег на землю кверху лицом.
Я пошел за ним в комнату Кузьмы. Доктор уложил его в постель и начал
осматривать верхнюю часть
груди, осторожно трогая ее пальцами.
Спавший Михайло не шевельнулся. Фельдшер махнул рукой и ушел. В ожидании доктора Пашка
осматривал своего соседа-старика. Старик не переставая кашлял и плевал в кружку; кашель у него был протяжный, скрипучий. Пашке понравилась одна особенность старика: когда он, кашляя, вдыхал в себя воздух, то в
груди его что-то свистело и пело на разные голоса.